Неточные совпадения
Гражданин, в каком бы состоянии небо родиться ему ни судило, есть и пребудет всегда человек; а доколе он человек, право природы, яко обильный источник благ, в нем не
иссякнет никогда; и
тот, кто дерзнет его уязвить в его природной и ненарушимой собственности,
тот есть преступник.
—
То и ладно,
то и ладно: значит, приспособился к потребностям государства, вкус угадал, город успокоивает. Теперь война, например, с врагами: все двери в отечестве на запор. Ни человек не пройдет, ни птица не пролетит, ни амбре никакого не получишь, ни кургузого одеяния, ни марго, ни бургонь — заговейся! А в сем богоспасаемом граде источник мадеры не
иссякнет у Ватрухина! Да здравствует Ватрухин! Пожалуйте, сударыня, Татьяна Марковна, ручку!
Стало ясно, что к вечеру нам не дойти до него, а если бы мы и дошли,
то рисковали заночевать без воды, потому что в это время года горные ключи в истоках почти совсем
иссякают.
Если смотреть на долину со стороны моря,
то она кажется очень короткой. Когда-то это был глубокий морской залив, и устье Аохобе находилось там, где суживается долина. Шаг за шагом отходило море и уступало место суше. Но самое интересное в долине — это сама река. В 5 км от моря она
иссякает и течет под камнями. Только во время дождей вода выступает на дневную поверхность и тогда идет очень стремительно.
Чем выше мы поднимались,
тем больше
иссякали ручьи и наконец пропали совсем. Однако глухой шум под камнями указывал, что источники эти еще богаты водой. Мало-помалу шум этот тоже начинал стихать. Слышно было, как под землей бежала вода маленькими струйками, точно ее лили из чайника, потом струйки эти превратились в капли, и затем все стихло.
Доказательства бытия Божия вообще уже самым появлением своим свидетельствуют о наступлении кризиса в религиозном сознании, когда по
тем либо иным причинам
иссякают или затягиваются песком источники религиозного вдохновения, непосредственно сознающего себя и откровением, но
та вера, которая призывается сказать горе: «двинься в море» [«Иисус же сказал им в ответ:…если будете иметь веру и не усомнитесь…
то… если и горе сей скажете: поднимись и ввергнись в море, — будет» (Мф. 21:21).], не имеет, кажется, ровно никакого отношения к доказательствам.
Юность, где только она не
иссякла от нравственного растления мещанством, везде непрактична,
тем больше она должна быть такою в стране молодой, имеющей много стремлений и мало достигнутого.
Переправляться через Билимбе, пока не спадет вода, нечего было и думать. Нет худа без добра. Мы все нуждались в отдыхе; у мулов был измученный вид; надо было починить одежду и обувь, справить седла, почистить ружья. Кроме
того, у нас начали
иссякать запасы продовольствия.
В сухое время
та речка совсем
иссякает, и горожане испытывают всякого рода невзгоды и лишенья от недостатка в воде.
— То-то и есть, Марко Данилыч, — подхватил Веденеев, — что у нас не по-людски ведется: верим мы не человеку, а клочку бумаги. Вера-то в человека
иссякла; так не на совесть, а на суд да на яму надежду возлагаем. Оттого и банкротства.
Чтение книг без разбора и без разумного руководства развило в нем пытливость ума до болезненности. Еще в лесу много начитался он об антихристе, о нынешних последних временах и о
том, что истинная Христова вера
иссякла в людях и еще во дни патриарха Никона взята на небо, на земле же сохранилась точию у малого числа людей, пребывающих в сокровенности,
тех людей, про которых сам Господь сказал в Евангелии: «Не бойся, малое стадо».
И вера его будет жить до
тех пор, пока в глазах не
иссякнет источник слез и не замрет в груди последний вздох.
Схоластическое богословие и есть разобщение с тайнами религиозной жизни, оно свидетельствует о
том, что опыт религиозный
иссяк, и подменяет опыт отвлеченным мышлением.
Когда он вернулся, из его окна всю ночь светился огонь на кусты жасмина, на бурьян и подсолнухи, а в избе виднелась фигура ябедника,
то падавшего на колени перед иконой, когда
иссякало вдохновение,
то усиленно строчившего…
О
том, что будет впереди, когда эта небольшая казна
иссякнет, Мечникова не задумывалась ни на минуту.
Удар для самолюбия Крапчика был страшный, так что он перестал даже выезжать в общество: ему стыдно было показаться кому бы
то ни было из посторонних на глаза; но гнев божий за все темные деяния Петра Григорьича этим еще не
иссяк, и в одно утро он получил письмо от Катрин, надписанное ее рукою и запечатанное.
— Ждать так ждать! — сказал с
тем же невеселым лицом Егор Егорыч и затем почти целую неделю не спал ни одной ночи: живая струйка родственной любви к Валерьяну в нем далеко еще не
иссякла. Сусанна все это, разумеется, подметила и постоянно обдумывала в своей хорошенькой головке, как бы и чем помочь Валерьяну и успокоить Егора Егорыча.
Наконец поток мой
иссяк, и застенчивым движением я вынул из кармана справочник в красном переплете с золотыми буквами. Верный друг мой, с которым я не расставался на первых шагах моего трудного пути. Сколько раз он выручал меня, когда проклятые рецептурные вопросы разверзали черную пропасть передо мной! Я украдкой, в
то время как пациент одевался, перелистывал странички и нашел
то, что мне было нужно.
— Messieurs, последнее слово этого дела — есть всепрощение. Я, отживший старик, я объявляю торжественно, что дух жизни веет по-прежнему и живая сила не
иссякла в молодом поколении. Энтузиазм современной юности так же чист и светел, как и наших времен. Произошло лишь одно: перемещение целей, замещение одной красоты другою! Все недоумение лишь в
том, что прекраснее: Шекспир или сапоги, Рафаэль или петролей?
В Возрождении пытался человек вернуться к античным истокам творчества, к
тому творческому питанию, которое не
иссякает в Греции и в Риме.
Та же мечтательная, платоническая, поэтическая, так сказать, сторона любви
иссякла в многолетнем чувстве, истраченном им на его недосягаемый кумир.
Извините, грубо скажу: старая баба сам
тот же мужик, — у нее все ключи любовных чувств уже
иссякли.
При таком пессимистическом взгляде на все в Бегушеве не
иссякла, однако, жажда какой-то поэзии, и поэзии не в книгах только и образцах искусства, а в самой жизни: ему мерещилось, что он встретит еще женщину, которая полюбит его искренне и глубоко, и что он ей ответит
тем же.
Ераст. Нет, не про
то самое. Вы теперь всех людей любите и добрые дела постоянно делаете, только одно у вас это занятие и есть, а себя любить не позволяете; но пройдет год или полтора, и вся эта ваша любовь… я не смею сказать, что она вам надоест, а только зачерствеет, и все ваши добрые дела будут вроде как обязанность или служба какая, а уж душевного ничего не будет. Вся эта ваша душевность
иссякнет, а наместо
того даже раздражительность после в вас окажется, и сердиться будете и на себя и на людей.
С нашим столь внешне-самоуверенным, смелым, решительным и в глубине сознания испуганным и растерянным европейским миром происходит
то же, что бывает с только что родившимся детенышем: он мечется, суется, кричит, толкается, точно сердится, и не может понять, что ему делать. Он чувствует, что источник прежнего питания его
иссяк, но не знает еще, где искать новый.
Если говорили, что он нужен был людям, что, исполняя закон Христов любви, он не мог отказывать людям в их требовании видеть его, что удаление от этих людей было бы жестокостью, он не мог не соглашаться с этим, но, по мере
того как он отдавался этой жизни, он чувствовал, как внутреннее переходило во внешнее, как
иссякал в нем источник воды живой, как
то, что он делал, он делал всё больше и больше для людей, а не для бога.
Так проводил Ермий дни, а вечером, когда сваливал пеклый жар и лицо Ермия освежала прохлада, он, окончив свои молитвы и размышления о боге, думал иногда и о людях. Он размышлял о
том: как за эти тридцать лет зло в свете должно было умножиться и как под покровом ханжества и пустосвятства, заменяющего настоящее учение своими выдумками, теперь наверно
иссякла уже в людях всякая истинная добродетель и осталась одна форма без содержания.
Тут голос его снова
иссяк, и он склонил голову. Но когда поднял глаза,
то немой ужас оледенил его всего разом и волосы встали дыбом на голове его.
Обитель «Нечаянные Радости» представляла собой типичную картину медленного разрушения и напоминала собой улей, в котором жизнь
иссякала. Мало было братии и мало богомольцев. Но это именно и нравилось Половецкому, потому что давало
ту тишину, которая дает человеку возможность прислушиваться к самому себе. Кроме Ираклия, все остальные не обращали на него никакого внимания. У каждого было какое-нибудь свое дело. Половецкий являлся чужим человеком, и он это чувствовал на каждом шагу.
Пишет он до четырех часов и охотно писал бы до шести, если бы не
иссякла тема. Кокетничанье и ломанье перед самим собой, перед неодушевленными предметами, вдали от нескромного, наблюдающего ока, деспотизм и тирания над маленьким муравейником, брошенным судьбою под его власть, составляют соль и мед его существования. И как этот деспот здесь, дома, не похож на
того маленького, приниженного, бессловесного, бездарного человечка, которого мы привыкли видеть в редакциях!